Дебютный полнометражный фильм Маки Гогаладзе «Ever Since I Knew Myself» исследует разницу поколений на фоне грузинской системы образования и уклона к коллективизму. Режиссёр-автор использует личную историю в качестве якоря: воспоминания о юности на фоне сурового материнского контроля и попыток вырваться из-под него. Через череду текстов на экране и уроки, проходящие у берегов бурного моря, фильм ставит вопросы о том, как.page формирует наказания, стриктура и оправдание за школьную дисциплину, и как эти механизмы влияют на взрослых сегодня.

Гогаладзе приглашает зрителя смотреть на динамику матери и дочери через серию интервью, где мать встречается с дочерью перед камерой и отвечают на вопросы о жестком образовательном подходе в детстве. В диалогах всплывают подробности: уроки пианино, которые стали причиной слёз, и тяжёлые экзамены, которые «последовать» за режиссёром в её взросление. Контраст характеровแม่ и дочери, их напряжённые отношения и попытки найти общий язык в конечном счёте подводят к идее о соединении поколений и попытке преодолеть разрыв.

Помимо личной истории, фильм расширяется за счёт наблюдательных сцен в грузинских классах: уроки истории, балет и танцы, где поведение учителей остаётся распорядком, а выражение индивидуальности — редкость. Подчёркнутая дисциплина и подчёркнутая требовательность к послушанию формируют атмосферу, в которой инициатива и открытое обсуждение редко получают место.

Переменные переходы между личной историей и внешними эпизодами могут казаться резкими и требуют дополнительного контекста. Однако идея фильма выходит за рамки образовательной темы: в контексте грузинской истории, несколько раз подвергшейся вторжениям, характерное давление коллективизма кажется понятным объяснением для такого рода воспитания. Но в этом же контексте государство и общество рискуют потерять детское любопытство и невинность, которые становят важной частью национальной идентичности.

Итогом картины остаётся вопрос о балансе между воспитанием и свободой, между требованием соблюдать нормы и необходимостью позволять детям задавать вопросы. Гогаладзе приглашает к размышлению: может ли грузинское общество сохранить целостность на фоне истории вторжений и давления на коллективизм, не лишив детей возможности мечтать и исследовать собственное «я»?