Guardian опубликовал подборку фильмов, которые создают ощущение тревоги без опоры на типичные хоррор-элементы. В списке — картины, где страх подпитывается напряжённой драмой, этическими конфликтами и реальностью повседневности, а не монстрами и кровью. Заявлено, что речь идёт не о чрезмерно гиперболизированном страхе жанра, а о глубокой тревоге, возникающей в обычных историях, поданных без явного зла на экране. Источник подчёркивает, что это не реклама и не превознесение конкретного кино, а консолидированное мнение о том, как разные фильмы держат зрителей на краю кресла. (0)»,

В центре внимания — фильм Burning Чан Дон-га: исчезновение молодой женщины и загадочное поведение богатого плейбоя трактуются как «серийный убийственный смысл» и «мужская ярость», отражающие современную онлайн‑ и политическую реальность. Главный герой Jong‑su, молодой писатель, чувствует растущее чувство бессилия и стремление обрести контроль над происходящим. Режиссёр переводит жанр в territory thriller, используя язык хоррора для создания creeping anxiety и экзистенциального ужаса. Критик Радхеян Симонпиллаи так характеризует фильм. (3)»,

В списке также выделяется The Hunchback of Notre Dame: авторы подчёркивают сцену с Куазимодо, прикованного к клятвенной стойке, где толпа издевается над ним. Этот эпизод становится «мучительным» примером того, что пугает не кровь, а человеческая жестокость, ксенофобия и сексуальное преследование. Отмечено, что история показывает зла не через монстра, а через людей с властью и социальным статусом. Мнение одного из авторов приводит Morgan Jerkins. (8)»,

В подборке также присутствуют The Sniper (1952) и его мрачный мотив misogynie, а также идея современного отчуждения в городе и одержимости. Упоминается биографический контекст режиссёра Эдварда Дмайтрика, члена «Черного списка» Туманной эпохи, который позже пошёл на сотрудничество со следствием, что добавляет дополнительный слой тревоги к просмотру. (11)»,

В числе прочего упоминается 2001: A Space Odyssey: фильм рассматривают как демонстрацию двойственности творческого прорыва и технологического риска. Визуальная сцена перехода от кости примата к космической станции подчёркивает, как творчество может освободить, но и обрушить цивилизацию. В тексте подчёркнуто, что финал с надеждой не умаляет экзистенциального ужаса перед тем, что технологии могут выйти за пределы контроля человека. (14)»,

Не обошлось и без более неожиданных пунктов: Howard the Duck, How to Have Sex и 8mm, где тревога возникает не от прямого ужаса, а от атмосферы ожидания и реальности зла. Описываются сцены и контекст, в которых эти картины вызывают у аудитории чувство неловкости и опасности, а не чистое кровавое насилие. (20, 23, 26)»,

Далее в списке — Awake, Dark Waters и The Hunt, где опасения связаны с медицинскими угрозами, противостоянием корпораций и разрушительной силой ложного обвинения в сообществе. Подчёркнуто, что страх здесь рождается не от мифического монстра, а от того, как легко общество может повернуть враждебно против человека. (32, 35, 40)»,

Финальный аккорд включает Zodiac и Requiem for a Dream: в первом — детальная детективная канва и тревожная сцена в парке, где страх подмигивает зрителю через лица жертвы; во втором — медленная деградация героев и их борьба с зависимостью, которая становится главной угрозой. Эти картины демонстрируют, как структурированная под опорой на реальность драматургия и постепенно нарастающая безысходность могут стать источником глубокой тревоги без традиционных элементов хоррора. (42, 48)»,