Киноновости о школьных каникулах принесли зрителям сразу три новых волшебных фильма: помимо «Морозко» на экране появились «Чудо-Юдо» и «Сказка о потерянном времени». По мнению обозревателей, эта волна попыток современного кинематографа пересобрать русскую сказку в стильных визуальных упаковках встречена неоднозначно: картина о зимнем волшебнике воспринимается как наиболее народная, но одновременно и морально устаревшая. В обзоре подчеркивают, что «Морозко» не сумел устроить себе достойное обновление сюжета, чтобы зажечь современные ожидания аудитории, привыкшей к голливудским блокбастерам, — и потому не вдохновляет, как обещали создатели.

Незаправленный смысл сюжета и изменения в конфигурации персонажей влекут за собой серьёзные вопросы к новой версии. В кадре появляется юная Настенька в исполнении Марии Канунниковой, вместе с отцом-купцом, мачехой и сестрой, а ключевой конфликт якобы выстраивается вокруг волшебных амулетов, ранее принадлежащих Морозко, и их утраты. В фильме оказывается, что задача героев — вернуть силу Морозко и восстановить порядок природы, что инициирует путешествие, предательство и первую любовь. Эти детали приведены в описании сюжета — и именно они стоят между неожиданностью для зрителя и доверительностью сказочного лора.

Обозреватели отмечают, что новая интерпретация ослабляет советскую киновселенную и отказывается от основных фольклорных артефактов. Например, исчезли Баба-яга и Старичок-боровичок, а сам Морозко выглядит не как древний мудрец, а скорее как молодая ироничная версия Волшебника, который «косплеит» Гэндальфа. Мотивы морали и противостояния Настеньки и Марфы уходят в фон, что делает фильм похожим на западные мультимедийные сказки, а не на отечественную традицию. В итоге критики видят в «Морозко» попытку переукрупнить легенду ради более широкого культурного доступа, но в процессе теряется и собственная русская атмосфера, что рождает ассоциации с современными манифестациями типа «Холодного сердца».

В контексте сравнения с предыдущими работами отечественной экранизации, рецензенты подчеркивают, что новый Морозко обладает более «литературной» базой восточнославянских мифов, где владыка холода может быть и суровым, и сострадательным персонажем. Однако в рамках фильма влияние старых сюжетных координат становится размытым: между Настенькой и Марфой сохраняется не конфликт интересов ради будущего жениха, а скорее «мирная параллель» героинь без явного противостояния. В итоге в «Морозко» — несмотря на попытку приблизиться к народной душе — осталась неопределенность, и зрителям, возможно, придется самим додумывать баланс между традициями и современным кинематографическим языком.