Новое исследование межуниверситетской группы учёных из Великобритании, Германии и Индонезии демонстрирует, что рацион суматранских орангутанов зависит в большей степени от социального обучения, чем от индивидуального. При этом молодые животные чаще исследуют объекты, чем копируют поведение сородичей, однако на протяжении наблюдений социальное обучение заметно компенсирует дефицит самостоятельной практики. Результаты опубликованы в Science. В исследовании говорилось о 21 детенышах в возрасте от полугода до 8,7 года, что набрало большой объём данных за двенадцать лет полевых наблюдений. Значение подчеркнуто с учётом того, что многие эпизоды пиринга — когда детёныш наблюдает, как взрослый ест или обрабатывает пищу — предшествуют последующим экспериментам с предметами. Эти данные показывают, что поведение формируется не только через инновации, но и через сочетание наблюдений и самостоятельной практики.

Во время работы учёные наблюдали за 21 детёнышем сукбатурумых суматранских орангутанов в районе Суак Балимбинг на протяжении примерно двенадцати лет. За это время зафиксировали 2113 случаев пиринга — когда малыши смотрели, как их собратья едят или обрабатывают пищу, и 4649 эпизодов исследования объектов, не завершающихся поеданием. Интересно, что дети исследовали предметы примерно в три раза чаще, чем наблюдали за действиями взрослых, но именно пиринг и так называемые «социально инициированные исследования» оказались главными драйверами освоения новых действий. Прямой вывод о доминировании одного типа обучения над другим сделать затруднительно, речь идёт о сочетании.

Ученые нашли, что чаще всего изучение предметов начиналось примерно через 145 минут после пиринга, после чего частота таких действий снижалась до обычного уровня. Это подтверждает гипотезу о существовании социально инициированного исследования — когда дети начинают практиковаться после наблюдений за родителями и сверстниками. Из 4649 случаев манипулирования объектами только 414 случились независимо от пиринга, причём это случалось значительно реже, чем пиирование и социально инициированное исследование. Кроме того, индивидуальные и социально инициированные формы обучения проявлялись у особей по-разному, и отношение между ними не предсказывало направление другого типа обучения.

По итогам анализа изменений рациона к восьми—девяти годам выяснилось, что подросшие приматы с высокой склонностью к обоим видам обучения — и к социальному, и к самостоятельному — в целом имели более широкий рацион. Если индивидуальная обучаемость была низкой, высокая социальная обучаемость компенсировала это и приводила к в 1,5 раза более широкому рациону. В противоположном случае, когда индивидуальная обучаемость была высокой, влияние социального обучения снижалось до примерно 1,2 раза увеличения рациона. Авторы подчёркивают синергию двух типов обучения и предполагают селективное давление, удерживающее частоту пиринга выше минимума, что объясняет ограниченную варьируемость между особями.

В целом выводы показывают, что социальное обучение действительно доминирует над индивидуальным обучением, но не заменяет его: оба типа обучения тесно переплетены и совместно формируют культурную эволюцию вида. В условиях низкой склонности к самостоятельному исследованию социальное обучение может существенно расширять рацион и поддерживать адаптивность популяции. Авторы также предполагают существование давления, которое поддерживает стабильную частоту пиринга и сохраняет индивидуальные различия между особями. Модельные расчёты по данным девяти лет предварительно демонстрируют значимость пиринга для формирования рациона к восьми годам.