Мэтр-драматург Мартин МакДонах продолжает своё ярко игривое, но в то же время мрачное кино. В новой ленте Wild Horse Nine главные роли достались Джону Мальковичу и Сэму Роквеллу: двое агентов ЦРУ, за чёрной комедией и лихой сценой прячут дружбу и коллизии прошлого. На острове Рапу-Ну они обсуждают не только Ход истории — убийство Кеннеди и прочие конспирологические догадки — но и личные детали: у Мальковича рассказали о «последних» сценах, у Роквелла — о семейной радости и любимых занятиях между дублями. В самом начале фильма их герои Джис и Ли оказываются после переворота в 1973 году в Чили и на острове Пасхи — и, как говорят создатели, «shoot me in the head on Easter Island» остаётся одним из мотивов к финалу. Сами актёры подчеркивают, что в фильме звучат как минимум два типа динамики: спорящие друг с другом друзья и «мирная» искренность, которая может перерасти в горячий конфликт. Источник заметно подчеркивает, что фильм открывается в Сантьяго и позже перемещается на Южный Тихий океан. Источник: [3], [7], [10].

По словам МакДонаха, фильм не столько о текущей политике США, сколько о памяти и вине, которую несёт прошлое. Он признаёт, что работа над сценарием начиналась с листа «GUILT и REGRET» на первой странице — как будто компасом для персонажей. Герой Мальковича — ветеран ЦРУ, хранящий воспоминания о Гаванской гавани, Пойнгарейлах и Делай-Плаза, и, судя по описанию, он видел слишком много и согрешил слишком сильно, чтобы вернуться к прежнему. При этом режиссёр отмечает, что картина носит более печальную, чем юмористическую окраску и опирается на прошлое, но без прямого комментария к нынешнему времени. Связь с премьерой и атмосфера на съёмочной площадке подчёркнуты — от размещения в Венеции до «супергероини» шапок и футболок для прессы. Источник: [9], [15], [8].

С одной стороны, фильм работает как нравоучительная аллегория о конспирологии: Майкл Малькович прямо говорит о том, что официальная версия убийства Кеннеди вызывает сомнения и что «скорее всего» участие заговора было вероятнее, чем «один стрелок» — но он подчёркивает, что узнать правду невозможно. МакДонах описывает широкий спектр мнений: он считает, что «60% американцев не верят» в официальную версию, и добавляет, что люди выбирают разные гипотезы. В разговоре с журналистами он говорит: «Was Lee Harvey Oswald involved? More than likely. Was he the lone gunman? I don’t believe that for a second.” Также он отмечает, что демократия и выборы — не центральная тема, но исторический контекст навлекает вопрос о том, как приправлена правда и как её почернить мифами. Это относится к настроению в фильме, где главный герой намерен рассказать «важный» секрет, и где расследование перерастает в драму о смерти и месте, где человек хочет уйти. Источник: [11], [28], [29].

Производственный контекст — важная часть истории: съёмки шли на Рапа Ну шесть недель. Сам Роквелл говорит, что они «провели там много времени» и что в отдалённом острове есть возможность плавать с черепахами, и всё равно рабочий график долгий. МакДонах отмечает, что для актёров особенно значима близость к семье: у Мальковича две внучки, и разлука с близкими давит на рабочих перерывах. В сценах между Роквеллом и Мальковичем они предпочитают вечерний чилл и местные напитки: «Chilean wine» и сахаристый ром; в диалоге всплывают слова про «Pisco sour» — так в сценическом воспроизведении появляется бытовая деталь национальной кухни, которая звучит как живой эпизод. Также актёры рассказывают о своём отношении к режиссёру и объёме репетиций — «по тысяче раз» каждая сцена — как часть их рабочего ритуала. Источники: [21], [22], [25], [19], [20].

Финал интервью подводит к теме «как и где умереть» — одна из ключевых линий фильма: герой Мальковича хочет «умереть на Рапа Ну», затем меняет решение и выбирает Венецию; обсуждают сценический финал как место для «драматического ухода» и вспоминают истории об искусствах, включая цирковой интегральный номер и сцену сердечного приступа, который по задумке может стать частью спектакля. Малькович и Роквелл спорят о том, что «хорошее acting» — это умение выполнить сцену больше одного раза, и что «плохой» или «опасный» финал может быть не самым худшим способом уйти. В контексте разговора это превращается в подпорку к идее фильма как целостного художественного проекта, где смерть и память пересекаются с политическими темами прошлого. Источники: [35], [36], [37], [38], [39].